Знаете, ведь что мы рождены в определенных исторических обстоятельствах и принадлежим своей семье и своему поколению, при этом мы всегда являемся частью некоего целого. Мы не выбираем тех, с кем параллельно стареем, и тех, кто уйдет раньше нас. Но можем выбрать свое окружение.
История пишется глазами смотрящего. История Дагестана тут не исключение, а скорее красноречивое правило. Чаще всего в роли наблюдателя выступают историки, политики, журналисты. Но что если посмотреть на все это другими глазами? Глазами, которые чаще всего остаются на периферии истории, тогда как всегда являются ее непосредственными активными участниками. Глазами сотрудника правопорядка.
Май 1998 года
«Куда они все бегут!? Сколько их тут!? И чего мне дома не сиделось? В увольнительной ведь!».
Огромные массы людей текут в сторону площади имени Ленина. Самый разнообразный дагестанский люд – тут и мужчины в белых рубашках, и в традиционных кепках, и в гангстерских темных очках а-ля Рокки, и, конечно, в спортивной форме и камуфляже. Последних очень много.
Между Лениным и Белым домом – тысячи людей. Страшно. Сейчас бы оказаться в другом месте. Дома – с семьей.
— Давай-давай!
— Аллах Акбар!
Чуть дальше в толпе:
— Смотри, там пацаны с калашами.
— Раздают, да?
— Нет, они их для себя из машины вытаскивают.
Люди накатываются небольшими группками, волнами. Вся эта толпа тревожно гудит, как улей.
«Куда идти? Интуитивно. Вон там наши, кажется. Надо к ним, своим».
Человек с мегафоном, уже после мужичка в зеленой тюбетейке, вещает на толпу:
— Перестрелка там получилась между ребятами. Мы глубоко сочувствуем этому. Мы этому абсолютно не радуемся. Выражаем этому соболезновАния! Я хочу перед вами низко поклониться!
И действительно кланяется.
«Дальше, надо пройти дальше». Толпа гудит. Люди вокруг смотрят косо. «Или мне так кажется». Пихают в бока. Цепляют. «Провоцируют?».
— Слушай, ты куда пропал?
Кто-то дергает за рукав – свой.
— Слышал, наших вчера положили. Одного сразу. Говорят, Мустафой звали. Вроде еще есть погибшие. Идем, нам нужно подойти поближе. Говорят – здание Госсовета взяли. Смотри – стекла выбиты. Выносили все, что плохо лежало…
Подошли к вопросу, так сказать, с душой и сапогами.
«Дальше, надо пройти дальше». Толпа гудит. Люди вокруг смотрят косо. «Или мне так кажется». Пихают в бока. Цепляют. «Провоцируют?».
От призвания до обстрела
Тотем сотрудничества без прямого соприкосновения стягивает воедино общину незнакомых друг другу людей, рассыпанных во времени. Они могут быть разными. Они и есть разные. За исключением одной общности – профессиональное призвание.
Что чувствует человек при обстреле?
Время после начала обстрела летит как сумасшедшее. Кажется, что почти сразу появляется холод в области желудка, который разрастается, и через какое-то время, ты уже не можешь определить, когда ход времени был потерян. Он то ускоряется, то замедляется. Тело ощущается куском кирпича, которое с трудом, но передвигается. Жить-то хочется. Адреналин поступает в кровь стаканами. Замешкался и вот – из тьмы проступает смерть и начинает подавать свои черные тарелки.
Примерно так описывал свои чувства автору публикации участник КТО – сотрудник правопорядка/группы захвата в далеком 2008 году.
2008 год. Махачкала. КТО в пригороде столицы.
Бронетранспортер уже отработал по дому, в котором засели «лесные».
«Хотя можно ли их назвать лесными, если они скрываются в доме?».
Что за глупые вопросы возникают при штурме.
Опять громыхнуло. Кто-то бахнул из гранатомета.
— Сколько их там!?
— Трое мужчин, как мне сказали.
— Переговоров не будет?
Пули свистят вокруг, рикошетят от бронетранспортера, улетая в неизвестном направлении. Зона КТО оцеплена.
— Как видишь, не будет!
— А в прошлый раз были. Внутри девушка была беременная. Одна из жен. Не хотела выходить. Оказалось, ее подруга по телефону отговаривала. Говорила: шахидами с ребенком станете!
— Аман!
Окна дома почернели, валит дым, но пулеметная стрекотня продолжается. До самой ночи.
Говорят, что выбор – это начало. Но на самом деле, выбор – это конец.
Окна дома почернели, валит дым, но пулеметная стрекотня продолжается. До самой ночи.
Выбор
— Ты да это, короче?
— Да, я это!
— Скажи-скажи этим, атеистам…
— Что сказать?
— Чтобы не работали.
— Работайте, братья! Че, почему нет. Уже че говорить… Я уже все… ничего говорить не хочу. (10 июля 2016 года, Сергокала)
Важная смена. Лето 2018 года
Жмут берцы. Жарко. Солнце палит, как из пушки. Построение. Но до конца дня еще ой как далеко. А домой ой как хочется. Там пахлава, исита, чай из самовара (накануне он сам нарубил щепок и досочек, чтобы разогнать огонь), плов на дровах, мама с отцом на раздаче сладостей.
И она. С Животом, будто арбуз проглотила.
Тут парень улыбнулся, но быстро взял себя в руки.
«Сегодня, ребята, нужно отработать идеально. Республика празднует. Мы все празднуем. После построения – каждая группа на свои точки. Праздник праздником, но если что-то случится нас никто не пожалеет. Такой день! Смотрите у меня! Ассаламуалейкум, и с праздником! Удачной службы!».
Жмут берцы. Жарко. Солнце палит, как из пушки. Построение. Но до конца дня еще ой как далеко. А домой ой как хочется. Там пахлава, исита, чай из самовара, плов на дровах, мама с отцом на раздаче сладостей.
Сентябрь 2022 года. Свидетель жизни и смерти
— Да здесь она… наверху. Только ты это… А, ладно, иди, сам разберешься, — мужчина кивнул на лестницу и отошел в сторону, давая проход участковому полицейскому.
На лестничной площадке пятого этажа стояли люди, и о чем-то тихо переговаривались. Квартира бабушки была открыта.
— Вот, брат-сотрудник, нужно освидетельствовать! Совсем недавно отошла в мир иной. Все мы от Всевышнего и к нему наше возвращение!
В коридоре стояла женщина с ребенком на руках, и что-то ему говорила. Он смог различить обрывки слов: …терпи, они …дут и мы …ём …мой. Скоро, родной, остал… совсем …го …дать.
Она продолжала говорить и тихонько всхлипывала, съедая окончания слов.
Бабушка лежала ровно.
«Я помню ее совсем другой. Живой. Такая приветливая и общительная. Всегда пыталась накормить – каждый раз, когда ее навещал, когда проводил обход. Все-таки одна в большом городе. А родни нет. Интересно сейчас они тут? Приехали все-таки?».
Кот-Проглот, подобрав под себя лапки, чернел у ног своей хозяйки, и урчал, как переносной холодильник. «Лежит, как буханочка», — вспомнил он слова племянницы. Черный тёплый комок, шерсть которого была намотана на километры кошачьих жизней, никуда не тропился. Вылечить свою хозяйку он уже не мог. Его урчанье, как вай-фай разливалось по комнате, проходило сквозь стены и уносилось куда-то далеко, в невозвратную даль. Зеленые глаза с поволокой заглядывали за занавес, жизнь за пределами черной занавески, и кот-проглот, довольный увиденным, блаженно закрывал глаза.
«Кот — это такой же ребенок», — вспомнил слова бабушки участковый. — Тоже гуляет сам по себе, его не удержишь в руках, если он не хочет. А ты ему нужен, только чтобы поесть и получить ласку — даже если сейчас не до него.
Я долго думала, в чем же отличие? И не находила. Но потом всё как-то само сложилось. Кот, даже если ты не ждешь, всегда возвращается. Придет, как ни в чём ни бывало, и начнёт ластиться, урчать. Требовать ласку и его не остановишь, ни словами, ни действиями. Пока он ходит по своим делам, в нём копится большое количество доброты, которую потом нужно кому-то отдать. С детьми — не так. Иногда не так. Иногда, даже если ты ждешь, очень их ждешь, они могут не вернуться.
Почти как с войны…
Потому что утрата – это двоюродная сестра одиночества.
Кот-Проглот, подобрав под себя лапки, чернел у ног своей хозяйки, и урчал, как переносной холодильник. «Лежит, как буханочка», — вспомнил он слова племянницы. Черный тёплый комок, шерсть которого была намотана на километры кошачьих жизней, никуда не тропился. Вылечить свою хозяйку он уже не мог. Его урчанье, как вай-фай разливалось по комнате, проходило сквозь стены и уносилось куда-то далеко, в невозвратную даль.
Октябрь 2026 года. На дорогах маслиата
— Вы слышите меня?! Не то что одна, – там десять машин проедет! Проедут эти машины. Это не решение! Дороги перекрывать – это нарушение. У этих людей (которые хотят проехать), что больных детей дома нет, родителей нет?
— А людей оставлять на улице – это нормально?
— Так не решаются вопросы! Вам нужно вон туда пройти – подождать пока к вам люди из администрации приедут.
— Довели просто!
— Я не знаю кто довел!
Акушинка шумела людьми, машины гудели клаксонами, но никто никуда не двигался.
«Когда же наши хакимы подъедут – нужно делить эту историю на нули. Город и так стоит из-за них, а еще немного, и вообще умрет».
— Мы много не просим, помогите нам восстановить наши дома!
«Как же я тебя понимаю, брат! Поверь мне, я на твоей стороне!»
Но сказал совершенно другое.
— Уважаемые! Эта дорога должна быть открыта! Движение должно быть восстановлено. Сейчас, представители администрации скоро будут, а пока давайте в сторону, давайте-давайте!
Акушинка шумела людьми, машины гудели клаксонами, но никто никуда не двигался.
То, что будет плестись веками
Нити, которые заставляют тебя двигаться — плелись веками. Они будут плестись и когда нас не будет. Ведь что есть судьба? – та самая нить, на которую вы нанизываете события своей жизни.
Десять лет назад вы были на площади в судьбоносный для республики день, а сегодня нянчите внука на коленях, и не хотите ему своей судьбы. Но решать будет он сам, или почти сам. Судьбу, как мы помним, никто не отменял.
Утром вы застряли в ванной, и кофе был ошеломительно вкусным, а вечером вы стоите у обстрелянной машины в районе железнодорожного вокзала в Махачкале и смотрите на тело такого же, как вы, дагестанца – тоже служащего. Это теракт в Махачкале и Дербенте учитывает свои кровавые векселя.
На посту ГИБДД, проверяя документы, двигаясь по городу на служебке, подпрыгивая на тех же лежачих, сидя в машине сопровождения чиновника, разнимая пьяную драку, пытаясь утихомирить толпу пришедших в аэропорт, стоя в оцеплении, охраняя безопасность на концерте Мии Бойки в Махачкале, повесив погоны на гвоздь, идя в политику («это твой да, брат, плакат повесили на «кольце»), а также на многих других профессиональных дорогах. Таковы теории полицейских струн.
Нашему отечеству иногда не хватает милосердия, поэтому сегодня мы рассказываем только о тех, кто на самом деле оставляет свой человеческий след (о нечеловеческом следе – в будущей публикации) в этой сложной профессии. В конце концов, каждый наш поступок рассудит жизнь. И наш последний путь. Ведь не зря ходят слухи, что всякий живущий в Дагестане, рано или поздно покинет его навсегда.
В конце концов, каждый наш поступок рассудит жизнь. И наш последний путь. Ведь не зря ходят слухи, что всякий живущий в Дагестане, рано или поздно покинет его навсегда…
Иллюстрации — нейросети, Мадина Зиркуева.
