В Дагестане травлю в школах с психологами чаще прорабатывают взрослые, которые в подростковом возрасте столкнулись с этим явлением, и оно наложило на их жизни сильный негативный отпечаток. Об этом корреспонденту «Мирмола» сообщила специалист с 10-летним стажем работы Майя Фаталиева.
«Детский буллинг или травля — это не просто кризис взросления, а глубокая травма, которая без проработки буквально врастает в структуру личности. Ко мне регулярно приходят внешне успешные клиенты, которые внутри продолжают чувствовать себя беспомощными жертвами. Яркий пример из практики: топ-менеджер крупной компании перед каждым совещанием испытывает панический страх, потому что любой строгий взгляд начальника триггерит в нём школьника, которого когда-то высмеивал весь класс. Пережитое в юности насилие со стороны сверстников трансформируется в тотальное недоверие к миру, мешая строить здоровые отношения и заставляя выбирать позицию «невидимки». Буллинг не закаляет характер, он разрушает базовое чувство безопасности, и эти последствия взрослым людям приходится годами исцелять в терапии»,— отметила психолог.
Её слова подтверждают результаты исследования Консорциума женских неправительственных объединений и Академии безопасности Ольги Бочковой. Согласно полученным данным, пик подобных инцидентов приходится именно на подростковый период, а основной зоной риска остаются учебные заведения. Более того, свыше половины жителей России в возрасте от 18 до 24 лет (58%) имеют опыт пережитого насилия — физического, психологического, сексуализированного или буллинга.
Травля есть и сегодня в учебных заведениях республики. Но о них обычно молчат по тем же причинам, что и раньше: «стыдно», «сам(а) справишься», «на такое не принято жаловаться». Единственное отличие — лет 15-20 назад в регионе не было такого количества квалифицированных специалистов, с которыми можно было бы обсудить и решить подобные проблемы.
«В школе я подвергалась насмешкам. Постоянно ссорилась и даже дралась с одноклассницей. В «битвах» она всегда меня побеждала, самоутверждалась за мой счёт. Других мальчиков и девочек из класса это веселило. Когда мы не ругались, мы даже дружили. Не представляю, как такое возможно. Мама пыталась мне помочь, но долгосрочного эффекта от её вмешательства не было. Учителя не знали, если мне не изменяет память. В конце шестого класса появилась возможность перевестись в лицей, где программа обучения была намного лучше. И я ею воспользовалась. Там я вплоть до 11 класса была тихоней, хотя ребята в целом были хорошие. Раскрылась я как личность только в университете. Свою проблему с психологом я не прорабатывала, потому что смогла отпустить прошлое, простить, забыть»,— поделилась махачкалинка Мадина Мурадова.
Ну и, как показывает практика, воспитатели и педагоги могут не реагировать на происходящее из-за высокой загруженности, потому что не придают серьёзного значения ситуации или в связи с тем, что сами являются одними из участников травли. Иногда, чтобы стать объектом для буллинга, достаточно просто быть не похожим на остальных.
«Несколько лет назад мы перевели дочь в другую школу. На тот момент она училась в 6 классе. Там складывалась нездоровая обстановка вокруг моего ребёнка. Она увлекалась просмотром аниме, а классный руководитель, взрослая женщина, неоднократно подчеркивала, причём прилюдно, что это плохо. Потихоньку против дочери настроила весь класс. Хотя у неё итак нелегко складывались отношения с одноклассниками. Дружить и даже просто общаться там стало по итогу просто не с кем. Потом появились и другие придирки по мелочам. Я понимала, что мои попытки разъяснить педагогу, что она не права, просто обозлят её. Бессмысленно было рассказывать классной о шедеврах Миядзаки, к примеру. Да и не моя задача – восполнять пробелы в развитии взрослого человека. В своей голове она четко все разложила: аниме – это плохо. Смотришь аниме – ты плохой. И точка. Поэтому мы просто перешли в другую школу. Там класс принял её очень хорошо, нашлись друзья по интересам, учителя тоже не позволяли себе лишнего»,— рассказала мама двух школьников из Каспийска Заира Булатова.
Часто буллинг перетекает в такие деструктивные процессы, как скулшутинг или колумбайн — вооружённые нападения на учеников, сотрудников и других лиц внутри школы, колледжа, университета. С колумбайном также связана опасная субкультура. Её последователи оправдывают или поощряют массовые убийства в образовательных учреждениях и делают из преступников кумиров. В России колумбайн признан террористическим движением, чья деятельность на территории страны запрещена.
Эти явления сегодня распространены в США, Европе, а в последнее время — ещё и в нашей стране. По данным главы Следственного комитета Александра Бастрыкина, с начала 2026-го в российских школах произошло шесть нападений. Кроме того, зафиксировано 18 случаев подготовки таких преступлений. С начала года правоохранители возбудили 8 уголовных дел по факту скулшутинга.
По словам Бастрыкина, руководство школ часто замалчивает случаи травли учеников. Он предложил привлекать к ответственности директоров образовательных заведений, где произошли подобные ЧП, выразил мнение, что родители должны нести уголовную ответственность за тяжкие преступления детей. Бастрыкин также высказывался о понижении возраста уголовной ответственности несовершеннолетних с 14 до 12 лет, но идея не нашла отклика.
В Дагестане зафиксированных случаев скулшутинга и колумбайна нет, сообщила «Мирмолу» сотрудник Центра по противодействию экстремизму МВД республики Сабина Сункулиева.
«Мы живём в регионе с крепкими традиционными устоями, где сильны родственные связи и авторитет старших. Это является естественным барьером для многих деструктивных явлений. Поэтому нельзя говорить о том, что в Дагестане эта проблема носит какой-то критический или острый характер»,— отметила она.
Чтобы не допустить распространения таких идеологий, ЦПЭ проводит профилактические работы, которые охватывают средние общеобразовательные школы, ссузы и вузы. Главный акцент делается на правовое просвещение и формирование устойчивого иммунитета и радикальным идеям.
«Сотрудники Центра на постоянной основе проводят лекции и «Разговоры о важном», где учащимся объясняют не только юридические последствия необдуманных поступков, но и их моральную сторону. Особый упор мы делаем на современные форматы — в этом году мы усилили видеообращения. Это уже не лекции, а визуальный контент, с которым подростки на «одной волне». Более того, мы понимаем, что профилактика невозможна без семьи. Поэтому в тесном взаимодействии с Министерством образования и науки Дагестана мы распространяем материалы не только среди педагогов, но и напрямую доносим их до родителей через чаты и собрания. Важно, чтобы и дома, и в школе ребёнок слышал одну и ту же правильную позицию»,— заключила Сункулиева.
Бытует мнение, что в скулшутинге и колумбайне виноваты видеоигры и деструктивный контент. Об этом в начале года заявил и спикер Госдумы Вячеслав Володин. Он написал в своём телеграм-канале, что действия нападающих на школы учеников «были спровоцированы их участием в видеоиграх». Дети, решившиеся на подобное, просто не видят грани между реальностью и виртуальным миром, где в основном сейчас преобладают опасные публикации и пропаганда «преступлений, смены пола, употребления наркотиков и ЛГБТ*».
А министр просвещения России Сергей Кравцов 5 февраля этого года сказал, что виноваты сами учебные заведения, которые недобросовестно выполняют рекомендации Минпросвещения по организации воспитательного процесса и выявлению девиантного поведения. Кравцов добавил, что на федеральном уровне приняты все документы и все регламенты, которые позволили бы справиться с трудностями и предотвратить конфликты.
Среди других причин нападений — в образовательных учреждениях не налажена должным образом работа психологических служб и в ряде случаев отсутствует охрана.
Специалисты отмечают, что каждый из вариантов в той или иной степени имеет право на существование. Но, тем не менее, во главе угла стоит именно буллинг. Учитель махачкалинской гимназии, с которым «Мирмол» побеседовал, отказался рассказывать о случаях травли детей в своей практике. Однако он, как и множество других экспертов, настоятельно советует родителям разговаривать с детьми после школы, обращать внимание на их психологическое состояние, изменения в поведении, а не спрашивать исключительно про оценки.
Если же в одной из школ произошла подобная трагедия и ребёнок о ней узнал, стоит честно обсудить это и поинтересоваться его чувствами и страхами — возможно, внутри он сильно переживает из-за случившегося и боится теперь ходить на уроки, издевается над кем-то более слабым или же сам подвергается насмешкам со стороны сверстников.
*Экстремистская организация, чья деятельность запрещена на территории России.
