Анастасия Бондаренко переехала из Ростова-на-Дону в Махачкалу, чтобы дать своему ребенку возможность дышать целебным морским воздухом. Ветеринар по профессии увидела масштаб проблемы бездомных животных в регионе и не смогла остаться в стороне.
В интервью она рассказала, почему сборы «умирают», не успев начаться, чем опасны стереотипы о породистых кошках и как грант на миллион рублей может изменить ситуацию с бродячими животными.
– Анастасия, ваша связь с Дагестаном началась задолго до зооволонтерства. Это личная история?
– Это долгая и очень личная история. В 2017 году я вышла замуж за дагестанца, мы учились в одном университете. Тогда и состоялось мое первое знакомство с республикой. В 2021 году мы развелись, отношения не сложились. Но удивительным образом у меня не возникло ненависти ни к Дагестану, ни к его людям.
Наверное, это случилось благодаря окружению. Я жила в семье своей лучшей подруги, и эти люди стали для меня настоящей опорой. Поэтому я всегда говорю: муж ушел, а Дагестан и лучшие люди здесь остались. Я четко разделяю личный негативный опыт и реальность. В жизни, при личном контакте, я встречаю здесь невероятно добрых и отзывчивых людей. Весь хейт, который мне пишут – «езжай в свой Ростов», «очередная русская приехала за мужем», – всё это остается в директе, в сети. На улицах я ни разу не столкнулась с грубостью.
– Вы ветеринарный врач. Почему после переезда вы не пошли работать в клинику, а занялись волонтерством и грантами?
– Тут несколько причин. Первая – медицинская. У меня проблема с правой рукой, я не могу держать хирургический инструмент, и соответственно, оперировать. Хотя мой профиль – хирургия, я обожала ассистировать на сложных операциях. А просто сидеть на приемах, заниматься диагностикой – это не мое. Если случится острая необходимость, я помогу, но я понимаю, что не могу сорваться в двенадцать ночи на операцию: я одна с маленьким ребенком 24 на 7.
Во-вторых, я увидела масштаб проблемы изнутри так как ездила по приютам. У меня сложилось четкое ощущение: на проблеме животных кто-то зарабатывает, а где-то просто забивают. Но основная масса приютов держится на хрупких плечах девушек и женщин. Я смотрела на них и думала: неужели у них совсем нет голоса, почему администрация не помогает? У меня есть второе образование – менеджмент организации. Я решила, что могу стать этим голосом, выстроить систему. Я пришла сюда помогать по профессии и по зову сердца.
– В сети вы известны сборами, которые идут очень тяжело. Один из последних – на 8 миллионов рублей для ремонта шести приютов в Дагестане. Какие итоги?
– Увы, это оказалось нереально. Огромная сумма просто застыла. Мы поняли, что без серьезной медийной поддержки такие деньги не собрать. Если бы инфлюенсеры включились, может, и получилось бы. Но сейчас люди устали. Знаете, огромный сбор для помощи пострадавшим в наводнениях в Дагестане, по-моему, просто выжал всех. Когда человек видит слово «сбор», он уже пролистывает. Многие говорят: «Людям до сих пор помогать надо, а ты про животных».
Но есть и хороший пример: во время потопа мы собрали 651 000 рублей. Это были обычные люди, мои подписчики. Из них 130 тысяч – мои личные средства. Мы помогли 15 приютам: закрывали долги перед ветклиниками, покупали корма и лекарства, оплатили несколько операций и перевозку животных. Я лично объехала пять приютов (с ребенком это было непросто), смотрела на состояние дел. Отчиталась за каждую копейку – все чеки в открытом доступе. Люди должны знать, куда уходят их деньги.
А вот недавно нам нужно было 20 тысяч на стерилизацию кошки, спасенной в горах, и корм ее котятам. Мы собрали тысячу. Просто тысячу рублей. Но я все равно добьюсь своего. Пусть не сегодня, так завтра люди последуют моему примеру.
– Если сравнить Ростов и Махачкалу, в чем главное отличие в плане зоокультуры?
– В Ростове вы крайне редко встретите на улице британца, шиншиллу или сибирскую кошку. За породистое животное там будут драться, сразу заберут домой. В Дагестане же я недавно видела у волонтеров даже уличного сфинкса! Постоянно нахожу породистых кошек в ужасном состоянии. Я шучу, что тут можно набрать кошек и продавать их в Ростове.
Второй момент – отношение к собакам. К кошкам здесь относятся трепетно: я видела, как брутальные взрослые мужчины на улице останавливаются, чтобы погладить котенка. Их хотя бы кормят. Но к собакам часто другое отношение: «отойди», «фу», камни. И сразу добавляют: «Нам религия не позволяет». Хотя я углублялась в этот вопрос: всё можно, было бы желание. Я считаю, на пятничных проповедях нужно говорить о том, что взять собаку или кошку с улицы – это круто и богоугодно, а не гоняться за дорогими питомцами, которых потом выбрасывают.
– Сколько сейчас бездомных животных в Махачкале по вашим ощущениям? Чувствуется ли эффект от госпрограмм по стерилизации?
– Давайте посчитаем. Только по тем восьми приютам, что я знаю, набирается 1200 животных. Я делю эту цифру пополам и предполагаю, что еще минимум 600 особей находятся на улицах. Пройдите по улице Батырая: каждый переулок – кошка, кошка, кошка. Стабильно. Собачьи стаи – это больше окраины, побережье.
Что касается программ – я не вижу нормальных отчетов, чтобы понять их эффективность. Сколько было вложено денег? Какова статистика укусов? Она, кстати, растет, это видно даже по соцсетям. Мы с командой посчитали, что за меньше, чем год, вложив миллион рублей в контракты с частными клиниками на стерилизацию и кастрацию, можно предотвратить рождение (и, как следствие, гибель) 1200 животных! Просто 1200 жизней за миллион. А у нас на бумаге тратятся огромные суммы с непонятным результатом.
– Вы сейчас стоите на пороге регистрации собственного фонда. Расскажите подробнее.
– Хороший фонд с чистой историей найти – это как бриллиант отыскать. Через фонды некоторые воруют деньги, занимаются их отмыванием. Открывать с нуля сложно, нужна наработанная репутация. Сейчас со мной на связи команда из Москвы. Вместе работаем над этим вопросом, готовим заявки на президентские и губернаторские гранты, разные источники финансирования.
Регистрация фонда стоит около 30 тысяч рублей, и в наше время это риск. Слишком много историй, когда через приюты отмывают деньги, подделывают чеки, а будки для животных существуют только на бумаге. Когда у меня будет официальный статус, я пойду в администрацию города. Я не хочу получать наличные. Просто дайте мне контракт, и я отчитаюсь.
– В одиночку с ребенком, работой и бесконечными сборами – не страшно эмоционально выгореть? Где вы берете силы?
– Я никогда не одна, я всегда с Богом. Считаю, что, если мне дана эта мысль и это неравнодушие – значит, это моя миссия. Сколько раз я плакала, оставаясь наедине с собой после тяжелых выездов в горы, после просмотра сообщений… Ты видишь это всё и не можешь помочь здесь и сейчас. Начинается истерика. Но я говорю: «Господи, ты же видишь, помыслы мои чисты. Дай мне силы и выход». И выход находится, люди приходят. Поэтому я уверена: будет фонд – развяжутся руки.
Мой маленький сын, выходя из дома с мыльными пузырями и самокатом, всегда проверяет сумку: «Мам, а корм?». Он уже знает: увидел кошку – надо покормить. Ради него и ради бездомных животных, я буду продолжать свое дело.
Фото: Мирмол
Читайте также:
Миша и Гриша: судьба медведей из Левашинского района остаётся неясной
