Дагестанский адвокат Магад Акуев за 20 лет работы представлял интересы жителей разных регионов страны. Не только нашей республики, но и Крыма, Твери и Москвы. Разбирательства после суицида и ДТП, налоговые споры, похищение не рядового гражданина, а блогера с неоднозначной репутацией. Об этом и не только Магад Акуев знает не понаслышке. О гражданских и уголовных делах, юридическом образовании, работе судов, а также правовой грамотности населения и молодёжи – в интервью «Мирмола».
— Вы живёте в Дагестане, но состоите в Тверской коллегии адвокатов. Что это означает?
— В каждом регионе страны есть своя адвокатская палата. Если меняешь место жительства, ты обязан перейти в палату того региона, в который переехал. Так, в 2012 году я вошёл в состав палаты Тверской области и до сих пор там состою. С недавнего времени я вернулся в Дагестан, и снова прописался в родном Кули и скоро перейду в нашу палату. При этом, по закону, любой адвокат из любой региональной палаты, имеет право работать на территории всей страны.
Тут есть один нюанс, о котором нужно сказать. В ситуации, когда человек сам не может нанять себе защитника, государство обязано предоставить ему бесплатного адвоката по назначению. И вот следователи, судьи в необходимых случаях направляют заявку в местную региональную адвокатскую палату, чтобы оттуда направили адвоката, за работу которого будет платить государство. Защиту таких лиц, предоставленную в соответствии со ст. 51 Конституции РФ, ведут адвокаты того региона, где ведется следствие.
— Будет ли бесплатная юридическая помощь отличаться от той, которую оказывает платный адвокат? Может ли быть такое, чтобы юрист, чьи услуги оплачивает государство, не заинтересован в защите своего клиента?
— Согласно постановлению Правительства России №1240, за один день фактической занятости адвокат получает 1861 рубль. Если работа частично пришлась на ночное время, оплата составляет 2202 рубля. А в выходной или нерабочий день, в том числе частично ночью — 2544 рубля.
В региональную адвокатскую палату поступает заявка на защиту подозреваемого. У палаты есть программа, в которой указаны все адвокаты, готовые принимать участие в таких делах. В основном, это молодые начинающие юристы, которым нужно набраться опыта. Они стремятся оказывать свою помощь наилучшим образом, чтобы их подзащитные были довольны и потом о них, как специалистах, хорошо отзывались. Это поможет им в дальнейшем приобрести клиентуру.
По факту же получается так, как получается. Конечно, человек, которому сразу пришли и заплатили, будет существенно больше стараться и гораздо более активней работать на благо клиента. Активность выражается не только в том, что он присутствует при проведении процессуальных действий, но и в том, что он собирает новые сведения и доказательства, которые помогли бы его подзащитному.
— Какую категорию дел вы ведёте, и кто чаще всего ваши клиенты?
— Дела можно в общем разделить в пропорции: 20% уголовные, 30% гражданские. Это дела реальных клиентов. Среди них налоговые споры, взыскание компенсации после ДТП, превышение должных полномочий, похищение человека. Остальные же – дела родственников, друзей и знакомых. Тоже в основном гражданские.
— С какими типичными заблуждениями клиентов вы сталкиваетесь в своей работе?
— Типичное заблуждение дагестанского клиента заключается в том, что наши суды – это торговый ряд, куда можно прийти и купить решение. Нет такого. Мало того, даже если кто-то хочет что-то купить или продать – это, в принципе, криминал. Изначально нужно приходить за здоровой, крепкой, правовой позицией, а не за решением своего вопроса. Адвокаты, которые заранее озвучивают клиентам стоимость результата, развивают в наших клиентах неправильное представление об отправлении правосудия. Судебный акт – это не товар, а результат работы юриста.
О профессии, ИИ и взаимодействии с клиентами
— Чего не хватает профессии адвоката?
— Времени. Наша профессия требует от нас постоянного повышения квалификации. Каждый месяц или квартал выходят обзоры судебной практики и Постановления Пленума Верховного Суда России. Они все подлежат тщательному изучению.
Сам закон, на основании которого мы работаем, требует от адвоката постоянного повышения квалификации. И каждый защитник ещё должен отчитываться своей палате о том, что он сделал в этой части. У нас федеральная адвокатская палата выпускает лекции. Их можно слушать, зарегистрировавшись на сайте. Это отмечается, и тебе выдают специальный сертификат. Но на это уходит очень много времени. Плюс, ещё никто не отменяет текущую работу адвокатов. Отправьте выпускника юридического факультета, даже того, кто отучился на отлично, защищать человека, он не сможет сразу этого сделать. Ему необходим опыт.
— Искусственный интеллект, говорят, захватит мир. Применим ли он в вашей сфере деятельности?
— Мы регулярно сталкиваемся с тем, что клиент приходит, заранее подготовившись к разговору через искусственный интеллект. Он уже накидал ему план действий и даже примерный иск подготовил. ИИ делает за 3 секунды то, для чего нам нужно 5-6 часов. Мне, как юристу, он позволяет сэкономить время.
Есть и минусы. Некоторые адвокаты не перепроверяют данные, полученные ИИ, и идут с ними в суд для защиты клиента. В них часто бывают ссылки на несуществующие Постановления Пленумов и судебные акты. К тому же, они не всегда предупреждают судей, что использовали ИИ. А это необходимое условие. И за всё это они потом получают замечания и им приходится возвращаться к тому, с чего они начинали.
— У вас есть дело, которое вы ведёте на протяжении длительного времени?
— У меня сейчас в Лакском районном суде есть уголовное дело, по которому, благодаря нашим стараниям, отменены два приговора двух судей. Его рассматривает третий, последний судья в этом суде. Если и этот приговор отменить, то уже придется передавать дело в соседний райсуд. Я занимаюсь им с 2021 года. Представляю интересы бывшего главы села, которого обвиняют в превышении должностных полномочий и служебном подлоге. Якобы он издал фиктивный документ о перераспределении денежных средств в сельском бюджете без согласования с депутатами. Вроде человек ничего не украл и деньги потрачены, как положено, но какие-то, совсем ничтожные суммы в бюджете, оказались измененными в результате его или не его действий. Всё это время он находится под следствием и судом. Это тяжкое преступление, за которое ему грозит лишение свободы сроком до 7 лет.
— За какие дела вы бы не взялись?
— В основном за дела, связанные с половой неприкосновенностью несовершеннолетних лиц. Но и здесь есть исключения. У меня сейчас есть подзащитный, которого судят по такой статье. Ко мне обратились родственники этого парня, и, так как я к ним хорошо отношусь, я согласился защищать его в суде. Даже самый страшный злодей имеет право на защиту. Как минимум, на то, чтобы действия подсудимого или подследственного были правильно квалифицированы.
— Что для вас оказалось самым сложным в работе?
— То, что правоохранители не сильно считаются с нашими полномочиями. Тяжело бывает, когда подозреваемый только попал в райотдел, а к нему не подпускают адвоката. В таких случаях приходится звонить в прокуратуру и дежурную часть МВД. По сей день для меня — это наиболее раздражительный фактор.
О резонансных делах и сериалах про адвокатов
— Можете ли вы рассказать о деле, которое сильнее всего повлияло на вас профессионально?
— С 2009 по 2011 годы я представлял интересы наследников покойного собственника плодоовощной базы в Твери. Они судились с родным дядей, который после смерти брата подделал документы и оформил на себя право владения предприятием. Каждый месяц он получал до 50 тысяч долларов, а им ничего не платил. Три года наследники судились до меня, ещё столько же времени они боролись за дело отца вместе со мной. В итоге нам с тверским адвокатом Натальей Михайловной Кузнецовой удалось отстоять их права. Это, наверное, одно из тех дел, благодаря которому я вырос в профессиональном плане.
— В республике всегда много резонансных дел. Были ли дела, которые вы бы сами хотели взять, потому что они вам интересны и являлись вызовом для вас как для адвоката?
— Да, конечно. Иногда резонансные дела тем и интересны, что охватывают большой круг интересов различных людей, и, соответственно, начинается соревнование юристов. Это не обязательно громкие уголовные дела, есть множество гражданско-правовых споров, таких, как например, банкротства застройщиков, что сейчас очень часто происходит. В настоящее время я принимаю участие в одном из резонансных дел – о якобы похищении известного блогера Дибира «Бороды» и вымогательстве у него денег. Представляю интересы двух родственников, оказавшихся в числе других задержанных. Уже начались первые заседания по рассмотрению дела в Верховном суде Дагестана, формируется коллегия присяжных.
— Насколько то, что показывают в фильмах/сериалах про адвокатов, похоже на правду?
— Всё, что показывают в кино – это продукт для потребления зрителей, поэтому к реальности это имеет отношение ровно настолько, насколько может поднять интерес и количество просмотров. В общем, в жизни все гораздо проще. И большинство процессов проводятся в кабинетах судей, а не в залах судебных заседаний. Все вот эти вещи, как в телевизоре: «Ваша честь, я протестую!..» и т. д. в реальной жизни случаются очень редко.
Правовая помощь, грамотность и маслиаты
— Допустим, человек совершил преступление, что ему нужно делать в первую очередь?
— Преступления бывают самым разными. Но, наверное, правильным будет общий рецепт: если никому не нужна скорая медицинская помощь (а туда при необходимости звонить нужно в первую очередь), то стоит связаться с адвокатом. Желательно лично вам знакомому. Ну а потом уже заявить о случившемся в полицию или прокуратуру. Современное законодательство регламентирует возможность обращения с заявлением о преступлении хоть в МЧС. В каждом ведомстве утверждена инструкция по приёму и регистрации таких сообщений. Если это не их компетенция, они должны переслать по подведомственности или подследственности. Если Вами совершено неумышленное преступление, лучше как можно скорее возместить ущерб пострадавшему. Ну и в порядке шутки: если вы совершили незаконные действия, и об этом никто не знает, так никому и не рассказывайте.
— Бывают ли преступления, которые чаще люди совершают по незнанию закона?
— Да. Преступлением по незнанию может быть комментирование тех или иных событий в социальных сетях. Уголовный кодекс РФ запрещает публичные призывы к незаконным действиям, их одобрение и оправдание. Речь идёт о терроризме и экстремизме, убийствах людей. Человек выразил публичную поддержку чему-то подобному, а его действия потом квалифицировали как уголовно наказуемые. Пользователи, часто, позволяют себе в интернете то, что не позволяют в обычной жизни, думая, что их не привлекут к ответственности.
— Что вы, как специалист, добавили бы в образование молодых людей, чтобы повысить их правовую грамотность?
— В образовании молодых людей я бы просто повысил грамотность общую. Заставлял бы, насколько вообще такое можно, читать побольше книг. А вот в образовании молодых сотрудников правоохранительных органов я бы, конечно, кое-что изменил – ввёл обязательное заучивание наизусть Конституции РФ. А они (я сам бывший сотрудник правоохранительных органов), наизусть учат только правила применения оружия. Вот каждому бы уполномоченному законом должностному лицу, которое принимает решения при расследовании уголовных дел, я бы ставил в обязанность знать Конституцию РФ наизусть. Есть ощущение, что про неё забывают.
— Как вы относитесь к третейским и так называемым примирительным судам, или маслиатам, которые проводят религиозные деятели на Кавказе?
— Я положительно отношусь к любым примирительным процедурам, в том числе, к так называемым, маслиатам. Любая попытка договориться миром хороша, даже если не увенчается успехом. Это положительная практика, и я думаю, она была бы у нас тоже полезна.
