Тимур Магомаев — об эмпатии, жизненных новостях и обезьянке Панч

В потоке новостей, иногда сухих и бездушных, может быть даже и кликабельных, но забывающихся довольно быстро, всегда выигрывают новости, которые вызывают эмпатию.

В век рерайтов и репостов, вымороченных и спущенных сверху или подсунутых сбоку пресс-релизов, такие новости выглядят выигрышно. И еще: они, как правило, не запланированы. Они, собственно, и есть жизнь. Невозможно войти в одну и ту же реку дважды, особенно если это река времени. Но запечатлеть мгновение – вполне, описать его, вбить в белое поле клавиатурой, почему бы и да.

Конечно, можно раздать всем по коту, чтобы он был рядом с вами, на фотке или видео (где вы, конечно, сидите не сложа руки) и урчал всеми звуками мировой гармонии. Но без истории того, как он попал к кубачинскому ювелиру, ваша личная история останется фотографией в галерее.  

Конечно, можно бесконечно смотреть (на огонь, море и как женщина работает) на то, как вкладываются в свои республики Керимов и Кадыров, но разлетится все равно вневременная фотка их совместного рукопожатия и вроде как маслиата. А там может и телегу разблокируют. Вот все обрадуются.

Эмоции, друзья. Чистые и неподдельные. В той же новостной (эмпатичной) обойме, к сожалению, пожар на газонакопительной станции в Новом Хушете, и, к сожалению, уход из жизни ветерана ВОВ Ибрагим-Паши Садыкова, который прожил 102 года, — век с хвостиком. И даже отстрел лебедей. Тут не только посягательство на краснокнижных животных, но и, простите, неприятный для нашей республики символизм.

Впереди еще много новостей, которые вызовут настоящее сопереживание. Постараюсь еженедельно рассказывать как о них, так и о темах, которые, возможно, не всегда заметны. Собственно, тут никаких ограничений нет. Пока пингвин идет в одиночку куда-то вдаль, а обезьянка Панч, которую бросила мама, бегает по японскому вольеру с подаренной плюшевой игрушкой ей на замену (и рвет все мимиметры), в нашей перенасыщенной новостями республике происходит всего очень и очень многое.