Дагестанский адвокат Магад Акуев за 20 лет работы представлял интересы жителей разных регионов страны. Не только нашей республики, но и Крыма, Твери и Москвы. Разбирательства после суицида и ДТП, налоговые споры, похищение не рядового гражданина, а блогера с неоднозначной репутацией. Об этом и не только Магад Акуев знает не понаслышке. О гражданских и уголовных делах, юридическом образовании, работе судов, а также правовой грамотности населения и молодёжи – в интервью «Мирмола».
— Вы живёте в Дагестане, но состоите в Тверской коллегии адвокатов. Что это означает?
— В каждом регионе страны есть своя адвокатская палата. Если меняешь место жительства, ты обязан перейти в палату того региона, в который переехал. Так, в 2012 году я вошёл в состав палаты Тверской области и до сих пор там состою. С недавнего времени я вернулся в Дагестан, и снова прописался в родном Кули и скоро перейду в нашу палату. При этом, по закону, любой адвокат из любой региональной палаты, имеет право работать на территории всей страны.
Тут есть один нюанс, о котором нужно сказать. В ситуации, когда человек сам не может нанять себе защитника, государство обязано предоставить ему бесплатного адвоката по назначению. И вот следователи, судьи в необходимых случаях направляют заявку в местную региональную адвокатскую палату, чтобы оттуда направили адвоката, за работу которого будет платить государство. Защиту таких лиц, предоставленную в соответствии со ст. 51 Конституции РФ, ведут адвокаты того региона, где ведется следствие.
— Будет ли бесплатная юридическая помощь отличаться от той, которую оказывает платный адвокат? Может ли быть такое, чтобы юрист, чьи услуги оплачивает государство, не заинтересован в защите своего клиента?
— Согласно постановлению Правительства России №1240, за один день фактической занятости адвокат получает 1861 рубль. Если работа частично пришлась на ночное время, оплата составляет 2202 рубля. А в выходной или нерабочий день, в том числе частично ночью — 2544 рубля.
В региональную адвокатскую палату поступает заявка на защиту подозреваемого. У палаты есть программа, в которой указаны все адвокаты, готовые принимать участие в таких делах. В основном, это молодые начинающие юристы, которым нужно набраться опыта. Они стремятся оказывать свою помощь наилучшим образом, чтобы их подзащитные были довольны и потом о них, как специалистах, хорошо отзывались. Это поможет им в дальнейшем приобрести клиентуру.
Раньше следователи или судьи имели возможность вызывать любого, кого они хотят видеть в деле. Чаще всего своих знакомых, иногда бывших своих коллег, которые стали адвокатами. И, конечно, они друг другу помогали или, как минимум, не вредили. Но это, наверное, в каких-то отдельных случаях происходило.
По факту получается так, как получается. Конечно, человек, которому сразу пришли и заплатили, будет существенно больше стараться и гораздо более активней работать на благо клиента. Активность выражается не только в том, что он присутствует при проведении процессуальных действий, но и в том, что он собирает новые сведения и доказательства, которые помогли бы его подзащитному.
— Сколько вообще стоят услуги адвоката в Дагестане и других регионах нашей страны?
— Услуги адвоката везде стоят по-разному. Уровень дохода зависит от наличия клиентов, сложности дела и внутреннего голода каждого защитника. Если адвокат работает строго по ДТП, у него стабильный поток клиентов. И этот клиент приносит за один раз 15-20 тысяч рублей. Есть специалисты, которые занимаются исключительно уголовными делами. Это, как правило, бывшие следователи и прокуроры, у них дела долгоиграющие и ценник выше. Услуги адвоката – такой же товар, как и все остальные. Наверное, его тоже нужно уметь продавать и каждый делает это как умеет. Общий ориентир, конечно, – это рекомендованные региональной палатой расценки.
— Какую категорию дел вы ведёте, и кто чаще всего ваши клиенты?
— Дела можно в общем разделить в пропорции: 20% уголовные, 30% гражданские. Это дела реальных клиентов. Среди них налоговые споры, взыскание компенсации после ДТП, превышение должных полномочий, похищение человека. Остальные же – дела родственников, друзей и знакомых. Тоже в основном гражданские.
— С какими типичными заблуждениями клиентов вы сталкиваетесь в своей работе?
— Типичное заблуждение дагестанского клиента заключается в том, что наши суды – это торговый ряд, куда можно прийти и купить решение. Нет такого. Мало того, даже если кто-то хочет что-то купить или продать – это, в принципе, криминал. Изначально нужно приходить за здоровой, крепкой, правовой позицией, а не за решением своего вопроса. Адвокаты, которые заранее озвучивают клиентам стоимость результата, развивают в наших клиентах неправильное представление об отправлении правосудия. Судебный акт – это не товар, а результат работы юриста.
— Что Вы думаете о проводимой судебной реформе?
— Судебная реформа действует. Мало того, при всей критике нашей системы, надо объективно сказать, что она самая быстрая и эффективная из существующих в мире. В Европе и Америке люди годами судятся, выплачивая юристам огромные гонорары. И поэтому человек, прежде чем решиться на обращение в суд, очень хорошо наперёд продумывает свою позицию и шансы на успех. Потому что проигрыш может обернуться банкротством. У нас же Гражданско-процессуальный кодекс требует два месяца на рассмотрение гражданских дел. Бывает, конечно, что они тянутся из-за определённых причин. Например, из-за сильной загруженности судей. На одного судью в месяц могут приходиться сотни дел.
— Отсюда и проблема отправления справедливого правосудия?
— На сегодняшний день в наших самых главных процессуальных документах – Гражданско-процессуальном кодексе и Гражданском кодексе – слово «справедливость» просто отсутствует. ГПК требует, чтобы решение было обоснованным и законным, но слова «справедливость» в нём нет. Загруженность судов, конечно же, отчасти влияет на качество отправления правосудия.
— С другой стороны, обоснованное решение можно назвать справедливым?
— Не совсем. Вот, к примеру. Справедливо ли, когда бывший муж, имеющий все возможности обеспечивать своих детей, после развода перестаёт посылать деньги и судебным решением с него взыскивают 9 тысяч рублей в месяц? Потому что он предоставил недостоверные сведения о доходах в декларациях. Решение законное и обоснованное, но будет ли оно для большинства обычных людей справедливым?
О профессии, ИИ и взаимодействии с клиентами
— Чего не хватает профессии адвоката?
— Времени. Наша профессия требует от нас постоянного повышения квалификации. Каждый месяц или квартал выходят обзоры судебной практики и Постановления Пленума Верховного Суда России. Они все подлежат тщательному изучению.
Сам закон, на основании которого мы работаем, требует от адвоката постоянного повышения квалификации. И каждый защитник ещё должен отчитываться своей палате о том, что он сделал в этой части. У нас федеральная адвокатская палата выпускает лекции. Их можно слушать, зарегистрировавшись на сайте. Это отмечается, и тебе выдают специальный сертификат. Но на это уходит очень много времени. Плюс, ещё никто не отменяет текущую работу адвокатов. Отправьте выпускника юридического факультета, даже того, кто отучился на отлично, защищать человека, он не сможет сразу этого сделать. Ему необходим опыт.
— Искусственный интеллект, говорят, захватит мир. Применим ли он в вашей сфере деятельности?
— Мы регулярно сталкиваемся с тем, что клиент приходит, заранее подготовившись к разговору через искусственный интеллект. Он уже накидал ему план действий и даже примерный иск подготовил. ИИ делает за 3 секунды то, для чего нам нужно 5-6 часов.
Мне, как юристу, он позволяет сэкономить время. Буквально недавно мне нужно было несколько часов просидеть в интернете, чтобы лучше разобраться в ситуации, изучить похожий случай в судебной практике и позицию вышестоящих инстанций. Это позволило бы мне прийти с определенным мнением к клиенту и сказать ему, какие у нас есть шансы. Благодаря ИИ всю эту работу я могу сделать за считанные минуты. Есть и минусы. Некоторые адвокаты не перепроверяют данные, полученные ИИ, и идут с ними в суд для защиты клиента. В них часто бывают ссылки на несуществующие Постановления Пленумов и судебные акты. К тому же, они не всегда предупреждают судей, что использовали ИИ. А это необходимое условие. И за всё это они потом получают замечания и им приходится возвращаться к тому, с чего они начинали.
— У вас есть дело, которое вы ведёте на протяжении длительного времени?
— У меня сейчас в Лакском районном суде есть уголовное дело, по которому, благодаря нашим стараниям, отменены два приговора двух судей. Его рассматривает третий, последний судья в этом суде. Если и этот приговор отменить, то уже придется передавать дело в соседний райсуд. Я занимаюсь им с 2021 года. Представляю интересы бывшего главы села, которого обвиняют в превышении должностных полномочий и служебном подлоге. Якобы он издал фиктивный документ о перераспределении денежных средств в сельском бюджете без согласования с депутатами. Вроде человек ничего не украл и деньги потрачены, как положено, но какие-то, совсем ничтожные суммы в бюджете, оказались измененными в результате его или не его действий. Всё это время он находится под следствием и судом. Это тяжкое преступление, за которое ему грозит лишение свободы сроком до 7 лет.
— Я слышала, что иногда адвокаты заранее говорят своим клиентам о победе в их деле. Можно ли таким образом обнадёживать людей?
— Обещать клиенту конкретный результат прямо запрещено. Никто не может его гарантировать. Тот, кто такое делает, нарушает закон. Знать, чем закончится дело, может только тот, кто его рассматривает – то есть, судья. Но сказать о том, что есть хорошие шансы, наверно можно. Адвокат берет на себя такую ответственность, исходя из своей внутренней уверенности.
— Можете ли вы отказаться от того или иного дела, если оно вам не по душе?
— В самом начале, до заключения договора – могу. Но в середине процесса, во время рассмотрений, если это уголовное дело – нет. Отказаться от адвоката может только клиент. А если оно гражданское, я имею право на любой стадии отказаться от него и не ходить на заседания. Часть гонорара, который я отработал по договору, я оставлю себе, остальное возвращаю. Но и это – вопрос соглашения с нанимателем.
— Бывает ли, что вы понимаете: клиент вам не всё рассказывает или обманывает? Как действуете в таких ситуациях?
— Регулярно такое происходит. Но я оставляю риск несообщения сведений, которые имеют значение, за самим клиентом. Если он мне сразу не рассказал, а потом информацию озвучили на заседании, что повлекло за собой негативные последствия, это вина моего доверителя. Тем не менее, в большинстве случаев наши подзащитные подробно всё рассказывают. Есть мнение, что «адвокатам, как и врачам, надо говорить всю правду».
— За какие дела вы бы не взялись?
— В основном за дела, связанные с половой неприкосновенностью несовершеннолетних лиц. Но и здесь есть исключения. У меня сейчас есть подзащитный, которого судят по такой статье. Ко мне обратились родственники этого парня, и, так как я к ним хорошо отношусь, я согласился защищать его в суде. Даже самый страшный злодей имеет право на защиту. Как минимум, на то, чтобы действия подсудимого или подследственного были правильно квалифицированы.
— Каково защищать человека, который знал, что идет на преступление, но это его не остановило?
— Если исходить из моего же дела, о котором я вам только что рассказал, это, наверное, не всегда почётно и не всегда приятно, но кто-то же это должен делать.
— Сталкиваетесь ли вы с давлением в свою сторону, на потерпевших или свидетелей?
— Я с таким не сталкивался. Что мне могут сделать, уволить, побить, покалечить? Ну покалечьте одного адвоката, так его клиент наймёт другого. Какой смысл тогда пугать защитника и с ним что-то делать? Адвокатов в республике более тысячи, на всех давление не окажешь. На свидетелей или потерпевших могут надавить, поугрожать им или чего-то пообещать, чтобы они изменили показания. Но это уголовно наказуемое деяние, так как считается противодействием следствию и правосудию. Крайне редко бывает, когда, со слов доверителей, адвоката «перекупает» другая сторона, и представитель истца в гражданском, например, деле, только делает вид, что представляет интересы своего клиента, но на самом деле действует в интересах оппонента. Но это, наверное, больше исключение, которое совсем не подтверждает правило. В большинстве случаев такие обвинения ничем не подтверждаются. Но такие жалобы от клиентов я слышал.
— Что для вас оказалось самым сложным в работе?
— То, что правоохранители не сильно считаются с нашими полномочиями. Тяжело бывает, когда подозреваемый только попал в райотдел, а к нему не подпускают адвоката. В таких случаях приходится звонить в прокуратуру и дежурную часть МВД. По сей день для меня — это наиболее раздражительный фактор.
О резонансных делах, сериалах про адвокатов и медийности
— Можете ли вы рассказать о деле, которое сильнее всего повлияло на вас профессионально?
— Их несколько. С 2009 по 2011 годы я представлял интересы наследников покойного собственника плодоовощной базы в Твери. Они судились с родным дядей, который после смерти брата подделал документы и оформил на себя право владения предприятием. Каждый месяц он получал до 50 тысяч долларов, а им ничего не платил. Три года наследники судились до меня, ещё столько же времени они боролись за дело отца вместе со мной. В итоге нам с тверским адвокатом Натальей Михайловной Кузнецовой удалось отстоять их права. Это, наверное, одно из тех дел, благодаря которому я вырос в профессиональном плане.
Ещё одно дело, которое я вёл в Крыму почти шесть лет. Я уже тогда переехал в Дагестан, и отсюда периодически ездил на полуостров. Умер отец семейства, его жена и дочь пытались получить наследство в виде доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью. Речь идёт о строительной организации со значимым объёмом имущества, которое могло оцениваться на сумму до 500 млн рублей. Так вот, покойный был участником этого ООО. У нас законодательство так устроено, что, если в ООО есть несколько разных учредителей, и один из них упокоился, в уставе могут быть условия, что оставшиеся учредители имеют право никого из наследников в состав участников общества не принимать. Но тогда вступают в действие правила о выплате реальной рыночной стоимости их долей. А у моих доверительниц в совокупности 40% уставного капитала.
И вот я около 6 лет потратил, чтобы взыскать действительную стоимость их долей в уставном капитале. В итоге мы добились получения минимальной денежной суммы. Мои доверительницы к тому моменту были в сложной ситуации, и тот факт, что они смогли хоть этого добиться, для них хоть маломальский успех. Люди, с которыми они столкнулись в суде, довели главу семейства до самоубийства. Он после очередного конфликта спрыгнул с крыши, а в предсмертной записке прямо указал имена тех, кто в этом виноват. Его жена и дочь за эти годы очень устали и, к сожалению, дальше судиться не захотели, решив остановиться на том, что есть.
— В республике всегда много резонансных дел. Были ли дела, которые вы бы сами хотели взять, потому что они вам интересны и являлись вызовом для вас как для адвоката?
— Да, конечно. Иногда резонансные дела тем и интересны, что охватывают большой круг интересов различных людей, и, соответственно, начинается соревнование юристов. Это не обязательно громкие уголовные дела, есть множество гражданско-правовых споров, таких, как например, банкротства застройщиков, что сейчас очень часто происходит.
— Было ли дело, о котором вы сожалеете?
— У меня были два дела в самом начале моей карьеры, за которые я бы сегодня взялся по-другому. Одно из них было связано с наркотиками, а второе – с заведомо ложным доносом о преступлении. Я был начинающим адвокатом, выстраивал защиту так, как умел, как это понимал для себя. Сейчас я бы действовал иначе.
— Что, по-вашему, больше всего влияет на исход дела: доказательства, личность судьи, позиция сторон, медийность?
— На исход дела, в первую очередь, влияет формирование правильной правовой позиции, независимо от того, какое это дело, уголовное, гражданское или в порядке административного судопроизводства. Личности судей или представителей сторон в процессе играют роль, но, наверное, самую незначительную.
— Насколько то, что показывают в фильмах/сериалах про адвокатов, похоже на правду?
— Всё, что показывают в кино – это продукт для потребления зрителей, поэтому к реальности это имеет отношение ровно настолько, насколько может поднять интерес и количество просмотров. В общем, в жизни все гораздо проще. И большинство процессов проводятся в кабинетах судей, а не в залах судебных заседаний. Все вот эти вещи, как в телевизоре: «Ваша честь, я протестую!..» и т. д. в реальной жизни случаются очень редко.
Правовая помощь, грамотность и маслиаты
— Допустим, человек совершил преступление, что ему нужно делать в первую очередь?
— Преступления бывают самым разными. Но, наверное, правильным будет общий рецепт: если никому не нужна скорая медицинская помощь (а туда при необходимости звонить нужно в первую очередь), то стоит связаться с адвокатом. Желательно лично вам знакомому. Ну а потом уже заявить о случившемся в полицию или прокуратуру. Современное законодательство регламентирует возможность обращения с заявлением о преступлении хоть в МЧС. В каждом ведомстве утверждена инструкция по приёму и регистрации таких сообщений. Если это не их компетенция, они должны переслать по подведомственности или подследственности. Если Вами совершено неумышленное преступление, лучше как можно скорее возместить ущерб пострадавшему. Ну и в порядке шутки: если вы совершили незаконные действия, и об этом никто не знает, так никому и не рассказывайте.
— Мы знаем, что нет статистики, согласно которой можно было бы дифференцировать преступления, которые совершаются по незнанию закона и тех, когда человек заведомо знает, что идёт на преступление. Однако некоторые адвокаты среди таких преступлений по незнанию называют причинение вреда здоровью при самообороне или неправильном оказании первой помощи, неуплату алиментов, кражу, мошенничество. Люди совершают эти преступления по незнанию и получают реальные сроки. Может, есть другие преступления, которые чаще совершают люди по незнанию закона?
— Преступлением по незнанию может быть комментирование тех или иных событий в социальных сетях. Уголовный кодекс РФ запрещает публичные призывы к незаконным действиям, их одобрение и оправдание. Речь идёт о терроризме и экстремизме, убийствах людей. Человек выразил публичную поддержку чему-то подобному, а его действия потом квалифицировали как уголовно наказуемые. Пользователи, часто, позволяют себе в интернете то, что не позволяют в обычной жизни, думая, что их не привлекут к ответственности.
Ещё в последнее время сильно распространено дропперство. Несмотря на то, что об этом часто говорят, люди с лёгкостью передают свои банковские карты третьим лицам. За тысячу рублей студентка из Махачкалы продала свою карточку. Преступники через неё обналичили деньги, полученные незаконным путём. Девушке теперь приходят иски из разных регионов страны о взыскании с неё обналиченных средств, так как она является собственником банковской карты. Наверное, это и есть то, что происходит по незнанию закона.
— Какая категория судебных дел становится всё более востребованной в последнее время и с чем это связано?
— В последнее время всё большую популярность набирает категория дел, связанных с долгами физических лиц. Это обусловлено тем, что многие граждане обременены непосильными кредитами: испытывая острую нужду в деньгах, люди берут потребительские кредиты под высокие проценты в банках и займы в микрофинансовых организациях, не задумываясь о том, что средства придётся возвращать. В итоге они оказываются в ситуации, когда не могут рассчитаться по своим обязательствам.
Для решения проблемы принят ряд законов, позволяющих проходить процедуру банкротства и списывать долги. Такие запросы поступают к нам очень часто — услуга действительно популярная.
Однако распространено заблуждение, что взять в долг легко, а списать задолженность — просто. Закон о банкротстве содержит специальную статью, позволяющую кредиторам обращаться в суд с заявлением о неприменении нормы Закона о списании задолженности. Так, если человек при получении кредита предоставил банку недостоверные сведения — например, предоставил (завысил) данные о своих доходах, — задолженность ему не спишут. Предоставление недостоверной информации на сегодняшний день является серьёзным основанием для отказа в списании долга. В итоге человека объявляют банкротом, но долг за ним сохраняется.
Вместе с тем для гражданина, которого признали банкротом и чьи долги были списаны, наступают определённые последствия: в дальнейшем у него возникают сложности с получением кредитов и открытием расчётных счетов.
— Как вы относитесь к реформе суда присяжных? Напомню нашим читателям, что главным предметом споров стала идея объединить профессионального судью и присяжных в одну коллегию, сократив число присяжных до четырёх человек. Сейчас в районных и гарнизонных военных судах коллегия состоит из шести основных и двух запасных заседателей, а в региональных судах — из восьми основных и двух запасных.
— По моему мнению, суд присяжных заседателей так и не заработал в том виде, в каком его изначально планировали запускать. В настоящее время я принимаю участие в одном из резонансных дел – о якобы похищении известного блогера Дибира «Бороды» и вымогательстве у него денег. Представляю интересы двух родственников, оказавшихся в числе других задержанных. Уже начались первые заседания по рассмотрению дела в Верховном суде Дагестана, формируется коллегия присяжных. Это будет моё первое дело с участием присяжных заседателей, поэтому я не возьмусь ответственно комментировать связанную с ними реформу.
— Что вы, как специалист, добавили бы в образование молодых людей, чтобы повысить их правовую грамотность?
— В образовании молодых людей я бы просто повысил грамотность общую. Заставлял бы, насколько вообще такое можно, читать побольше книг. А вот в образовании молодых сотрудников правоохранительных органов я бы, конечно, кое-что изменил – ввёл обязательное заучивание наизусть Конституции РФ. А они (я сам бывший сотрудник правоохранительных органов), наизусть учат только правила применения оружия. Вот каждому бы уполномоченному законом должностному лицу, которое принимает решения при расследовании уголовных дел, я бы ставил в обязанность знать Конституцию РФ наизусть. Есть ощущение, что про неё забывают.
— На ваш взгляд, правовая неграмотность – это вопрос общего образования, так сказать, базы, или все-таки высшего образования в Дагестане и в частности в стране? Ведь в республике юрист – одна из самых популярных профессии.
— Правовой нигилизм, как пренебрежение к праву, является результатом правовой неграмотности, которая, в конечном итоге, идёт от общей неграмотности и бескультурия. Наверное, так. Юристов в Дагестане действительно много, и, должен сказать, часто встречаются замечательно грамотные специалисты. Я считаю себя вправе давать свою оценку в данном случае, так как относительно давно в профессии, и, к тому же, я жил и работал в разных регионах нашей страны. В этом отношении, кстати, Тверская область мне очень нравится. Качество работы судов, уровень грамотности юристов там – очень высокие. Даже если сравнивать с Московскими судами.
— Какую роль в правом образовании могут играть обычаи и нравственные устои в обществе такого региона как Дагестан?
— Обычаи и нравственные устои могут играть и играют очень важную роль в Дагестане. Это утверждение, по-моему, применимо и в отношении правовой грамотности и вообще в улучшении нашей жизни. Кстати, современная молодёжь очень часто, получая базовые жизненные и религиозные понятия в мечетях или медресе, в этом плане гораздо продвинутее нашего поколения, которое выросло в отрицании религии. По мне, религия нашего региона – это единственный настоящий стержень, который сохранит и укрепит наше общество. Все остальные институты, как мы могли увидеть, при нашей жизни показали свою неэффективность при игре «в долгую» – рухнули все идеологии, отрицающие Создателя.
— Как вы относитесь к третейским и так называемым примирительным судам, или маслиатам, которые проводят религиозные деятели на Кавказе?
— Я положительно отношусь к любым примирительным процедурам, в том числе, к так называемым, маслиатам. Любая попытка договориться миром хороша, даже если не увенчается успехом. Я около пяти лет прожил в Крыму, в городе Симферополе. Там, надо сказать, в местах проживания крымских татар местные имамы очень влиятельны. Именно к ним идут сначала люди, которые хотят разобраться с проблемами семейного характера, с долговыми обязательствами сельчан. И только, когда имам местной мечети признаёт, что не может повлиять на ситуацию, они обращаются к адвокатам или в правоохранительные органы. Это положительная практика, я думаю, она была бы у нас тоже полезна.
Досье:
Магад Ахмедович Акуев
Родился 01.11.1977 г. в пос. Дубки Кизилюртовского района Дагестана (родители из Кулинского района).
В 1999 г. окончил юридический факультет ДГУ.
С 2000 по 2002 г.г. работал дознавателем в ЛУВДТ Москва-Курская.
Ведёт адвокатскую деятельность с 2006 года.
Практиковал в Дагестане, Москве, Крыму и Твери.
